О средневековой философии

Написано 26 июля, 2008
В отличие от античности, где истиной надо было овладевать, средневековый мир мысли пребывал в уверенности об открытости истины, об откровении в Священном Писании. Идея откровения была разработана отцами церкви и закреплена в догматах. Так понятая истина сама стремилась овладеть человеком, проникнуть в него. На фоне греческой мудрости, как говорил Х. Ортега -и- Гассет, эта идея была совершенно новой. Полагалось, что человек рожден в истине, он должен постичь ее не ради себя, но ради нее самой, ибо ею был Бог. Считалось, что мир сотворен Богом не ради человека, но ради Слова, второй Божественной ипостаси, воплощением которой на земле являлся Христос в единстве Божественной и человеческой природы. Потому дольний мир изначально мыслился встроенным в высшую реальность, соответственно встраивался в нее и человеческий разум, определенным способом причащавшийся этой реальности - в силу врожденности человека в истину. Причащенный разум - это определение средневекового разума; функции философии заключаются в том, чтобы обнаружить правильные пути для осуществления причастия: этот смысл и заключен в выражении 'философия - служанка богословия'. Разум был мистически ориентирован, поскольку направлен на выявление сущности сотворившего мир Слова, а мистика рационально организована в силу того, что иначе как логически Логос и не мог быть представлен.

В силу этого основаниями средневековой философии были теоцентризм, провиденциализм, креационизм, традиционализм. Опора на авторитеты, без которых немыслима обращенность к традиции, объясняет идейную нетерпимость к ересям, которые возникали внутри ортодоксального богословствования. В условиях заданности истины основными философскими методами были герменевтический и дидактический, тесно связанные с логико-грамматическим и лингвистически-семантическим анализом слова. Поскольку Слово лежало в основании творения и соответственно было общим для всего сотворенного, то оно предопределило рождение проблемы существования этого общего, иначе называемой проблемой универсалий (от лат. universalia - всеобщее). С попытками решения проблемы универсалий связаны три философских течения: концептуализм (существование общего вне и внутри конкретной вещи), реализм (существование общего вне и до вещи) и номинализм (существование общего после и вне вещи). В то время, когда средневековая философия представлялась хранителем античных традиций (с одной из главных идей - существования эйдосов, образов вещей до вещей), реализм считался единственно правильным подходом к познанию того, что такое бытие; появление номинализма свидетельствовало о распаде средневекового мышления, а концептуализм был сочетанием умеренного реализма с умеренным номинализмом.

Попытки разрешения проблемы универсалий открывали возможности обнаружить процедуры сопричастности земного и горнего миров. В контексте теологически ориентированной культуры логика, бывшая вместе и инструментом философии и самой философией, представляла собой особые способы созерцания Бога, позволявшие строить между Ним и человеком субъект - субъектные отношения. По существу такая логика непременно становилась теологикой.

Средневековое слово в зависимости от того, откуда и куда оно было направлено, претерпевало двойное преображение: воплощение (Божественного слова) и развоплощение (при направленности слова от человека к Богу). Слово было наивысшей реальностью именно в силу его существования в двух модусах. Мир мыслился существующим потому, что было сказано, что он существует. Сказание вело к существованию, но при этом любое сотворенное существо, оставаясь Причащенным Творцу, не могло быть пассивным: вещь начинала вещать о себе, иной вещи средневековье не знало. Любая вещь в силу акта творения Богом - у верховным субъектом, была субъектной и соответственно личностной.

Идеи субъектности и личностности находятся в теснейшем отношении со смыслом воплощенного Слова, не имевшего аналогов ни в одной из предшествующих религий и философских умозрений. Инкарнация (воплощение) - не вселение Бога в тело. Явление богов в человеческом облике, известное у греков, не означало их становления человеком. Вселяясь в тело, боги полностью сохраняли сверхчеловеческую сущность. В христианстве вочеловечение Бога включает в себя жертву, принимаемую распятым Сыном человеческим, то есть предполагает внутренние таинственные богочеловеческие отношения, теологическим истолкованием которых служит учение о Троице. Воплощение Слова, приобретение духом своей окончательной действительности означает, что логос освобождается от спиритуалистического характера. Единственность и неповторимость акта искупления привели к включению исторического в сферу европейской мысли; это придает совершенно особый статус средневековой философии как философии истории.

Идея воплощенности Слова означала, что зрение и слух становятся важнейшими органами чувств, видение же как умозрение - условием философствования.

Принцип креационизма, лежащий в основании христианского отношения к миру, предполагал, что всеобще-необходимое знание принадлежит только Богу, следовательно, возникшая в античности логика, рассчитанная на выявление истинного и ложного суждения, перестает быть равноправной с логикой диспута. На человеческом уровне роль всеобще-необходимого знания начинает исполнять этика, цель которой состоит в поисках регулятивов для реализации идеи спасения. Они выражают в идеях самосознания, поступка, совести. как нравственного отношения к поступку, интенции осознанности поступка, личной ответственности. Путь к достижению спасения лежал через вопрошание собственной души, прямо ставящее человека перед Богом, то есть самопознание понимается как богопознание, но совершаемое определенным образом: При таком самопознании мысленно расставляются основания мышления и основания веры. Потому исповедь есть не только процедура причащения Богу, но есть философствование, примером чему является 'Исповедь' Аврелия Августина (354-430), где наиболее очевидна личная, вопросительная, осомневающая позиция философии относительно несомненности веры.

В силу акта творения человека по образу и подобию Бога, в силу дарованной человеку способности разумного причащения Богу человек впервые рассматривается как личность, деятельность которой основана на свободе воли. Вопрос о свободе воли тесно связан с вопросом о Высшем благе, которым является Бог, зле, которое толкуется как нехватка блага, и предопределении (выразителем этой идеи являлись Августин, Иоанн Скот Эриугена и др. Идея предопределения, однако, не стала ортодоксальной идеей). Смысл свободы воли связывался не с подчинением необходимости, а с определением поступков совестью и свободным выбором человека (Боэций, Абеляр, Бернард Клервоский, Альберт фон Больштедт, Фома Аквинский и др.). Творец мира брал залог для испытания духа опытом мира в виде любви или ненависти, что было тесно связано с возможностью знания: чем больше любовь к Богу, тем точнее знание.

Богооткровенность истины в Священном писании предполагала необходимость его комментария, который есть речевая встреча смыслов Божественного откровения и человеческого постижения. В речевом диалоге, принявшем форму диспута, была создана возможность формирования такой диалектики, понятия которой одновременно - двуосмысленно - направлялись на сакральное и мирское, образуя особый способ познания. Человеческий взор, направленный на Бога, совершенствуется в Его видении. Божественный, направленный на человека, высвечивает его смертность, конечность. Философствование осуществляется в момент чтения авторитетного текста или в момент его комментирования, то есть оно всегда в настоящем, где вечное прикасается к временному. Это не бесконечное совершенствование в умозрении, а моментальное реагирование на мысль, эту мысль одновременно продолжающее и останавливающее, познающее и обнаруживающее полное незнание Философия через комментарий обнаруживала в себе теологическую сущность, понимая удвоение сущего как общего для мира людей и как Божественного всеобщего, отчего проблема универсалий была средоточием средневековой философии

Метки: , ,

Философия системного принципа

Написано 25 июля, 2008

Это не философия в обычном ее понимании, однако же что тогда философия, если не рассуждения о началах? Это рассуждение о началах. Правда несколько непривычное. Вернее было назвать: «Теория систем», но такая уже существует, причем в принципиально ином, прикладном развороте мысли, строит иерархические пирамиды, привязывает ветви к единому стволу, проектирует структуры без формального центра, все это разумно и эффективно, так решаем свои задачи. Но это наши задачи. А как быть с миром? Мир – система? Наука исходит из атеистической парадигмы, мол все образовалось само, как-то зацепилось друг за друга краями, и если даже система, то хаотичная, не имеющая ни цели, ни смысла…

Здесь будет ближе физическое понятие замкнутой системы. Если смотреть в корень - условное понятие, не имеющее отношения к миру, абстракция, дающая возможность ограничить логическое пространство известными отношениями. Так только и можем что-то просчитать, в противном случае расплываемся в неопределенности причин и следствий. Человеческие мозги конечны, мир бесконечен, и мы выхватываем из него кусок, который можем вместить, абстрагируясь от прочего за незначительностью влияния на результат. Хорошо это или плохо, однако же единственная возможность достичь результата.

За удобство достижений приходится расплачиваться, именно отсутствием других, что остаются по ту сторону абстракции. Абстракция со временем костенеет, набирает вес, и уже диктует людям свои законы, в частности мира, к которому отношения не имеет. Мы говорим, что вот это может быть, а этого быть не может, потому как противоречит законам, стоящим на абстракции. И даже не видим эту подмену истины абстракцией собственного изготовления…

Разумеется так далеко не всегда бывает, как правило абстракция работает не «против», а «на» человеческие достижения, «против» появляется при выходе на новый уровень, опять же абстракции, ибо все человеческие истины конечны. Утверждая абстракцию мы утверждаем меру, которой будем мерить последующие истины, и если последующая окажется большей, нежели мера, непременно ее обрубим.

Сегодня понятие замкнутой системы начинает работать, можно сказать и работает, «против». Почему бы нам, положим, не двигаться не отталкиваясь ни от чего, инициируя движение внутри, однако законы не разрешают; любая сила внутри замкнутой системы способна создавать лишь внутренние напряжения. Но почему наша система замкнутая? Отсутствие видимых связей разве достаточный аргумент? Камень падает на землю, Луна вращается вокруг Земли, никаких видимых связей нет, ускоренное движение налицо. Наука скажет о силах, но что такое сила? Абстракция, введенная искусственно для объяснения поведения физических тел. Другое дело - полезная, чтобы ее убрать следует принять другую, более широкую, иначе окажемся в пустоте неопределенности. Попытка была, заменить силу, в частности гравитации, искривлением пространства вблизи больших масс. Но почему только больших? Потому что в малых не искривляется? Опять же, почему? Почему оно вообще искривляется?

Метки: , ,

Смерть как предельное самосознание

Написано 24 июля, 2008

I

Проблема смерти не является особенно важной в обыденной человеческой жизни. Когда-то об этом задумываются столь же естественно, как и о выборе жизненного занятия и приходят к выводам, которые нет потребности разглашать, а придавать им вид общего знания слишком самонадеянно. Эти выводы становятся частью внутреннего духовного мира, включающего в себя и философский элемент – насколько разумному существу приходится справляться с некоторыми приходящими в голову мыслями. Эти выводы должны быть очень эффективны, поскольку люди в большинстве своём оптимисты, а многие из них даже повседневно рискуют жизнью, обретая в этом желанное для себя занятие. Общепринятое отношение к смерти располагается между потребностью наполнить жизнь максимальным содержанием и нежеланием бесплодно умствовать, поэтому специальные рассуждения на этот счёт не были распространены даже среди философов. Всё складывается так, что жизнь – это главное, а то, что неизбежно идёт ей на смену – нечто неуместное для упоминания и почти что неприличное. Заговаривать об этом приходится, когда подрастают дети и в числе прочих глупых вопросов задают и такой, - им надо всё определённо объяснить и притом отбить охоту возвращаться к этой теме. Практика насущной жизни с её минимальными элементами философии и прикладная педагогика давно и легко разрешили эту проблему – подобно тому, как люди выработали правила общежития, по необходимости занимая места обитания в близком соседстве вопреки природному стремлению к широте и свободе. И распорядился здесь не разум, а биологические законы, которые ориентируют человеческое существо на личностное и общественное выживание и подавляют многие глубинные запросы духа.

Будем следовать этим естественным ориентациям и во многом связанному с ними материалистическому мировоззрению. Жизнь обязана торжествовать, и никакому воинствующему пессимисту не удавалось что-либо здесь всерьёз расшатать. Мировые религии говорят о бренности жизни, а её смысл усматривают в подготовке к чему-то более значимому. Некоторые философы развивали такие установки, пытаясь преодолеть присущую пессимизму вялость жизненного настроения и навязать мыслящим индивидам бодрую «любовь» к предстоящей смерти - всепоглощающему и величественному Ничто. Подобные подходы неизменно находят сторонников, впрочем, как и многие глупые и преступные человеческие начинания. Оставляя их в стороне, взглянём, что остаётся от указанной проблемы за вычетом нежелания признавать её и неверия в ценность размышлений на эту тему.

Прежде всего, чем могут быть выводы из подобных размышлений? Если ориентироваться на магистральную линию эволюции, ценность жизни надлежит всячески упрочать, - следует ли отсюда, что надо сколько можно приуменьшать значение факта смерти и учить относиться к нему пренебрежительно? Многие люди смотрели смерти в глаза, а иные даже утверждают, что побывали «там» и могут поведать невероятные вещи. Но примем, что в этих рассказах преобладает выдумка, и даже самые экстремальные ситуации всецело принадлежат жизни и не способны разрешить нашу проблему по существу, кроме, возможно, понимания того, как нужно правильно и достойно жить дальше. Личностная смерть остаётся чем-то непонятным, до неё никак не дотянешься, чтобы рассмотреть поближе. Она, правда и не манит, но способна смутно и настойчиво беспокоить. Такие редкие беспокойные настроения вполне согласуются с критериями осмысленной, а тем более творческой жизни. И следует признать это чем-то большим, чем проявлением беспредметной меланхолии, достойным только преодоления и изгнания за пределы ума и души.

Метки: ,
« Предыдущая запись — Следующая страница »